Подойдя к кафе, в котором работала Ирина, я решил не  заходить  туда.
Хотелось побыть одному, подумать  о  гимне  -  все-таки  задание  довольно
ответственное, кто знает, может это будет гимн на века!  Я  направился  по
узкой улочке в незнакомую мне часть города. Вацлав говорил, что если минут
сорок идти в ту сторону, то можно выйти к заброшенному ботаническому саду,
где до сих пор растут редкие  растения  и  деревья.  Мне  сейчас  хотелось
очутиться в каком-нибудь  заброшенном  месте,  в  саду  или  просто  среди
средневековых руин. В таких местах всегда плодотворно думается и никто  не
отвлекает.

     Прошел мимо маленького магазинчика.  Двери  его  были  открыты  и  из
проема доносилась классическая музыка.

     - Нет, - подумал я машинально. - Такая музыка для гимна не годится!
	 
     Через полчаса  узенькая  улочка  перешла  в  грунтовку,  а  по  бокам
неровною аллеею росли магнолии и кипарисы.

     Я беспрерывно думал о гимне, но ни мелодии, ни подходящих слов в моем
воображении не возникало и это начинало меня беспокоить: а  не  зря  ли  я
согласился попробовать вообще?!

     Перебирая в мыслях значительные гордые слова, достойные лечь в первую
строку "государственной песни", я все больше огорчался,  но  вдруг  кто-то
окликнул меня из-под раскидистого фигового дерева,  стоявшего  в  неровной
шеренге магнолий и кипарисов -  явно  не  на  своем  месте,  как  если  бы
полковник стоял в шеренге после сержанта.

     Остановившись, я пригнул голову, заглядывая под дерево.
	 
     Мне улыбался генерал Казмо, сидевший на квадратной подстилке. Рядом с
ним стояла бутылка вина. За ней - несколько плодов этого  самого  фигового
дерева.

     Я поздоровался.
	 
     - Иди выпей! - сказал мне он командирским  голосом,  и  я  подошел  и
присел рядом.

     Налив вина в свой стакан, он протянул его мне. Я глотнул.
	 
     Сладко-кислое виноградное вино охладило  горло  и  отвлекло  меня  от
поиска значительных слов.

     - Куда идешь? - спросил генерал.
	 
     Я пожал плечами.
	 
     - Гуляю...
	 
     - А почему один?!
	 
     - Да думаю... о... важном... -  как-то  вяло  произнес  я,  не  желая
рассказывать генералу о том, что, возможно, еще было для него тайной.

     - И я думаю о важном, - вздохнув, сказал он. - Давай еще выпьем!
	 
     Мы выпили еще по полстакана.
	 
     - Предложили мне президентом стать... - развел руками старик Казмо.
	 
     - Соглашайтесь! - посоветовал ему я. - Хорошее предложение...
	 
     Он сощурил глаза, глядя на меня и думая,  наверно,  что  я  шучу  или
ехидничаю.

     - Да-да, соглашайтесь! - закивал я еще раз. - Мне вот предложили гимн
написать - и я согласился...

     - Гимн?! - лицо генерала приняло серьезное выражение. - Ну и как идет
работа над гимном?

     - Никак, - признался я. - Ни мелодии нет, ни даже первых слов.
	 
     - Возьми для начала мелодию какого-нибудь военного марша  и  попробуй
под нее найти слова, а потом, когда слова уже готовы,  замедли  ритм,  вот
тебе и гимн будет! - со знанием дела посоветовал генерал.

     - А слова какие должны быть?
	 
     - Ну такие... - генерал  сжал  кулак,  подняв  его  над  бутылкой.  -
Жесткие слова, цепкие, мобилизующие и в меру  воинственные...  Вот  так  я
думаю!

     Я, к его сожалению,  думал  иначе.  По-моему,  в  мире  уже  написано
излишне много воинственных, мобилизующих и не в меру  цепких  гимнов.  Мне
хотелось чего-нибудь другого. Я подумал даже, что во многом  именно  слова
гимна  определяют  мораль  и  ценности  государства,  именно  слова  гимна
показывают, что является главным для народа и страны. Гимны,  которые  мне
приходилось слышать, ну там типа: "славься отечество наше  свободное"  или
"еще Польска  не  сгинела"  обманывали  и  продолжают  обманывать  граждан
стран-певиц этих гимнов. И отечество оказывается  давно  не  свободным,  и
Польска, как вдруг понимает кто-нибудь, давно  уже  "сгинела".  Нет,  надо
было искать что-то совершенно другое, что-то более  человеческое  и  менее
государственное, но как это найти? Как написать главную песнь государства,
которая, исполняясь, не напрягала бы мускулы  своих  граждан  для  будущей
обязательно кровавой защиты отечества от кого-угодно, думающего  посягнуть
на святость границ?!

     - А что, если вот так... - заговорил вдруг после паузы генерал - он в
это время, должно быть, тоже думал, тоже подыскивал нужные слова. "Гордись
народ свободный великою страной..." и так дальше?..

     Я скривил губы. Где же здесь великая страна?!
	 
     - Не нравится?! - сразу же отреагировал генерал и тоже  скривил  губы
уже в мою сторону.

     - Очень похоже на остальные существующие гимны, - ответил я.
	 
     - А-а-а, - протянул генерал и снова задумался.
	 
     Понимая, что мыслительный процесс генерала вряд  ли  мне  поможет,  а
скорее всего приведет к тому, что мы рассоримся, я предложил старому вояке
выпить еще по полстакана его  виноградного  вина.  Он  живо  согласился  и
печать думы мгновенно сошла с его лица.

     - Так стать президентом или нет?! - выпив вино, спросил он.
	 
     - А почему нет?! - удивился я. - Вы когда-нибудь были президентом?
	 
     - Нет! - отрезал он.
	 
     - Так надо же когда-нибудь попробовать?! Не каждому  улыбается  такая
удача!

     Он опять напряженно глянул  на  меня,  но  не  найдя  в  моей  мимике
признаков ехидства, вернул свой взгляд на бутылку.

     - Я же человек военный... как командовать знаю, а как управлять...
	 
     - Зря  беспокоитесь,  -  перебил  его  я.  -  Президент  -  это  лицо
государства. Он, обычно, ничего не делает. Только подписывает указы, ездит
с официальными визитами. А делают все министры, премьер-министры и  прочие
деятели, так что вам нечего бояться...

     - Бояться?! - гневно сверкнул глазами генерал и я тут же  понял  свою
ошибку. - Я никогда ничего не боялся! Те, кто боялся, давно  уже  лежат  в
братских могилах!!! И здесь я говорю с  вами  не  потому,  что  мне  совет
нужен, а потому, что скучно тут!

     - Извините, генерал! - попросил я прощения. - Не то слово  употребил.
Конечно, это слово не подходит...

     - Ну ладно, - генерал был как всегда быстро отходчив. - Так  думаешь,
мне стоит попробовать?!

     - Да.
	 
     - Наверно, ты прав. Президент Казмо... Ничего, хорошо звучит.
	 
     Я поддакнул кивком головы.
	 
     - А можно называться еще - президент генерал  Казмо?!  -  предположил
он, вслушиваясь в произносимые им самим слова.

     Я не согласился.
	 
     - Не стоит, генерал.
	 
     - Почему это?!
	 
     - Президент - это гражданский генерал или даже маршал,  поэтому  если
вы  себя   так   называете,   получается   "генерал-генерал   Казмо"   или
"маршал-генерал Казмо". Что-то вроде звания Ким Ир Сена выходит:  "дорогой
папа-маршал Ким Ир Сен"...

     - Да?! - переспросил старик. - Тогда пусть будет просто президент...
	 
     Интересно, что когда генерал  соглашался  со  мной  -  мне  это  было
чрезвычайно приятно. Не знаю, возникло ли это из-за моей  долгой  бытности
рядовым или же попросту от моего уважения к Казмо.

     - А не плохо было бы стать президентом в двух странах одновременно! -
мечтательно произнес генерал.  -  Этого  ведь,  пожалуй,  еще  не  было  в
истории!

     - Кажется, не было... - сказал я.
	 
     Взгляд  генерала  ушел  куда-то  высоко,  туда,  где  видел  он  себя
президентом двух, а то и трех  государств.  Воспринимая  Казмо  совершенно
серьезно, я то и дело ловил себя на мысли, что этот человек,  в  принципе,
доверчив как ребенок. Так, может, он и добр,  как  ребенок,  и  ласков  по
отношению к миру?! Во всяком случае, зла он в городе никому  не  причинял.
Но это было и естественным - в городе мира никто никому не  причинял  зла,
это исходило из пяти правил поведения. И хотя он имел права  нарушать  все
эти правила, то, что он нарушал их, тоже не причиняло  никому  зла.  Да  и
нарушения эти казались дозволением ребенку шалить, словно  люди,  писавшие
правила, настолько были уверены в генерале, насколько  может  быть  уверен
только заботливый артиллерист в исправности своей пушки!

     - Да-а-а... - наконец выдохнул он и возвратил  взгляд  на  землю,  на
недопитую бутылку вина.

     Я налил еще полстакана и протянул генералу.
	 
     - Ну давай, за президента! - и он осушил стакан.
	 
     Потом выпил я. Тоже "за президента".
	 
     - Хороший ты парень, - генерал улыбнулся мне в  глаза.  -  Но,  скажу
тебе честно, этот русский мне нравится больше... Он - настоящий боец, а ты
ведешь  себя,  как  дипломатишка,  соглашатель...   Но   в   моей   стране
дипломатишки тоже нужны...

     Последние слова генерала меня  почти  обидели,  но,  подумав  о  них,
прежде чем обидеться, я пришел к выводу, что генерал прав.  И  не  так  уж
плохо считаться "дипломатишкой" после того, как годы потратил беспросветно
по-рядовому, то в грязи, то в боях, то  в  дезертирствах,  хотя  последнее
всегда  поднимало  мой  бойцовский  дух,  которого,  если  быть  абсолютно
честным, в иных ситуациях я был полностью лишен.

     Генерал снова посмотрел на,  к  тому  времени,  полностью  опустевшую
бутылку и сказал мне: "Все, можешь идти!"

     И  я  пошел,  пошел  дальше  по  этой  загородней  аллее  в   сторону
заброшенного ботанического сада. Я даже  не  попрощался  с  генералом,  но
думаю, что он не обиделся. Он не нуждался  в  каких-то  там  мямливых  "до
свидания" или "пока". Он  был  ГЕНЕРАЛОМ  до  последнего  седого  волоска,
торчащего из ноздри, до кончика шнурка его  громоздких  походных  ботинок.
Ему было бы приятнее, если б я лихо развернулся кругом, щелкнул  каблуками
и зашагал прочь, чего я  не  сделал,  подчиняясь  вышеупомянутым  правилам
поведения, да и если б не было этих правил, все равно бы не сделал, уже по
другим собственным соображениям.

     Теперь по дороге меня одолевали другие  сомнения.  Какой  гимн  может
быть у государства, возглавляемого генералом... или тогда уже  президентом
Казмо. Если гимн будет отвечать характеру президента - то это будет уже не
гимн, а военно-полевой марш. Поэтому я старался больше не думать о  Казмо.
После него будут  другие  президенты  и  они  вполне  могут  оказаться  не
генералами, а обычными цивильными людьми, для которых война - не в крови и
даже не в  характере.  И  тогда  я  представил  себе  этакого  президента,
полненького, лет пятидесяти, типичного либерала,  потирающего  руки  перед
подписанием какого-нибудь гуманного  закона.  И  представляя  себе  такого
президента, я снова стал думать о гимне.

     А  слова  все  не  придумывались.  И  дорога,  окаймленная  по  бокам
магнолиями и кипарисами, вела меня дальше, прочь от  столь  любимого  мною
города, вела над морем.

     Вскоре я остановился перед проемом в высоком  поржавевшем  заборе.  В
этом месте, должно быть, стояли ворота,  которые  закрывались  на  ночь  и
открывались утром. Здесь же валялся квадрат жести, с разъеденной временем,
дождями и жарой надписью на каком-то или нескольких языках.  Только  скраю
можно было прочитать: "гартен"... Сад, одним словом.

     Зайдя на территорию ботанического сада, я увидел  перед  собою  выбор
когда-то аккуратных дорожек, узеньких  и  изворотливых,  обходящих  бывшие
клумбы и места произрастания редкостных видов растений. Я  пошел  по  той,
что вела вниз, к морю.