- Ну вот теперь вы все знаете! - улыбнулся портье, подходя к двери. -
Если нужна помощь - всегда к вашим услугам!

     Я остался один в небольшом  номере  на  двоих  с  широким  окном,  за
которым виднелись домики города, сбегавшие вниз  к  пускающему  на  солнце
блики морю. Ветра не было. Южная волшебная  тишина  проникала  в  комнату.
Сначала, с непривычки, она меня настораживала и уже я сам боялся  нарушить
ее, словно был окружен врагами и не  хотел  выдать  себя  ни  вздохом,  ни
шорохом. Вскоре боязнь прошла, но вместо нее появилось  некое  уважение  к
тишине и теперь я не хотел  ее  нарушать  совсем  по  другой  причине,  по
причине, которую трудно было бы объяснить в словах.

     Я присел на  кровать.  Звякнула  металлическая  сетка  под  матрасом.
Посидев еще немного, я поднялся - сетка еще раз звякнула - и вновь подошел
к окну.

     Там внизу, совсем недалеко от берега, кто-то учился плавать на  яхте.
Яхта была крошечная, но даже над ней кружилась чайка.

     Наблюдая за галсами этой яхты я словил себя  на  совершенно  порочной
мысли - мысли о том, что в такую маленькую яхту попасть из пушки береговой
артиллерии должно быть совсем нелегко. Закрыв глаза,  я  легко  представил
себе ту же самую маленькую яхточку под обстрелом, но тут  же  прогнал  сей
плод больного воображения.

     Начиналась иная жизнь, и начиналась она со всего, замечаемого мною  в
этом городе. С улыбок незнакомых мне людей, о которых я знал лишь  одно  -
герои, отличившиеся в мастерстве  убивания  врагов  своей  страны,  своего
правительства  или  племени,  со  светлых  просторных  кафе   на   широкой
набережной,  с  полного  отсутствия  стариков  и  старух,  в  ином   месте
заполнивших бы скамеечки, с которых так приятно и успокоительно  наблюдать
за приближением морских волн и их  постоянным  единоборством  с  песком  и
камнями этого южного берега.

     Начиналась иная жизнь и единственно во что я  не  верил  и  не  хотел
поверить, так это в то, что жизнь эта продлится всего лишь двадцать дней.

     Зайдя в первое попавшееся мне кафе, я присел за столик к русоволосому
парню.

     Молодая девушка подошла ко мне почти  балетной  походкой  -  принесла
кофе и спросила: не желаю ли я пирожного или взбитых сливок.

     Я усмехнулся сам себе: меня никогда еще не спрашивали: не желаю ли  я
чего-либо! Только в самом раннем детстве  бабушка  могла  побаловать  меня
подобным вопросом.

     - Сливок с орехами и шоколадом!  -  произнес  я,  чувствуя  некоторую
неловкость,  словно  собирался  съесть  чей-то   военный   паек,   оставив
неизвестного мне человека голодным.

     - Минуточку! - каким-то удивительно певучим голосом пропела девушка и
той же почти балетной походкой прошла к стойке.

     Мы разговорились с русоволосым парнем. И интересно то, что лишь после
начальной стадии разговора, из которой мы  узнали,  что  взгляды  наши  на
многие вещи и материи совпадают,  решили  представиться  друг  другу.  Его
звали Вацлав. Да, первый мой знакомый по этому городу наверно  не  мог  не
оказаться поляком. Эта нация, к которой я  сам  частично  причисляю  себя,
повторяет историю еврейского народа, только при полном отсутствии  гонений
со стороны фараона или иных египтян.

     Девушка принесла  заказанные  мною  сливки  и  совсем  повергла  меня
вопросом относительно последующих моих желаний. Я чуть было не признался в
желании поцеловать ее.

     Прекрасный крепкий кофе, взбитые сливки, прозрачная стеклянная  стена
кафе, улица, собранная из средневековых домов, краешек моря, выглядывающий
из-за невысокой магнолии, и вдруг: статный  старик  в  генеральской  форме
появляется перед стеклянной стенкой кафе и смотрит на нас, нет больше  чем
смотрит: он разглядывает нас  в  полевой  бинокль,  потом  переводит  свой
увеличенный многократно взгляд на мои еще недоеденные сливки.

     - Генерал Казмо, - негромко сообщает мне Вацлав, кивая на старика.
	 
     Так вот  он  каков,  человек,  имеющий  право  нарушать  все  правила
проживания в этом городе. Интересно, за  что  ему  такая  честь?!  Чем  он
заслужил ее?

     Старик опустил полевой бинокль и смотрел уже "невооруженным" взглядом
на меня и Вацлава.

     Вацлав кивнул ему приветливо, на что генерал улыбнулся и решительным,
если не сказать - военным, шагом направился ко входу.

     - Только не перебивай его и не спрашивай ни о чем!  -  шепотом  успел
предупредить меня мой новый друг.

     Генерал  уселся  за  наш  столик.  Тут  же  возникла  наша  "кофейная
балерина", как я ее окрестил, и застыла в ожидании желаний нового, судя по
всему именитого посетителя.

     - Кофе с водкой  и  кусочек  наполеона!  -  довольно  мягким  голосом
произнес он и только после этого перевел свой взгляд на нас.

     - Привет героям! -  с  явно  выраженным  сарказмом  в  голосе  сказал
генерал. - Хотя пусть мне вырвут все здоровые зубы, если в каждом  из  вас
не сидит по скрытому пацифисту!

     Я бросил быстрый взгляд на Вацлава, но выражение его лица было  более
чем спокойным - вполне дружелюбным по отношению к генералу.

     - Как все-таки жизнь нас меняет! - продолжал  после  короткой  паузы,
сопровождавшейся громким вздохом, генерал Казмо. - Я раньше терпеть не мог
пребывания в мирных условиях, а оказался единственным  постоянным  жителем
этого города. Точно в ссылку сослали! А вы вот  все  войну  ненавидите,  а
здесь  -  только  в  гостях!  И  наверняка,  чтоб  сюда  угодить   героями
притворились: кому-нибудь в спину стреляли! Была б моя воля  -  собрал  бы
вас в одну армию и таким вот  ограниченным  контингентом  прошелся  бы  по
европам и азиям, освобождая народы  друг  от  друга  и  от  диктатур.  Как
приятно, когда ты на коне или на танке... по дорогам чужой страны, а  тебе
девушки цветы подносят, старушки -  яблоки,  яйца  и  молоко,  несмышленые
ребятишки рученками машут, а цыгане  и  евреи  на  скрипках  играют.  Нет,
только в армии человек может почувствовать себя человеком.  Но  для  того,
чтобы почувствовать себя человеком с большой буквы - надо не в одной армии
послужить! Как можно успешно воевать против немцев, если до  этого  ты  не
воевал с немцами против французов или  каких-нибудь  еще  врагов  великого
рейха?! Как можно сражаться против армии, а  которой  ты  не  служил  и  о
порядках которой ты ничего не знаешь?! Конечно,  офицерам  полегче...  они
армии как перчатки меняют. Но ведь и вам ничего не стоит  вернуться  после
отдыха в любую другую армию.  Какая  разница,  где  подвиги  совершать:  в
Африке или в Азии?! Подвиг везде подвиг, если он, конечно,  не  липовый!..
Эй, где мой кофе с водкой?!

     Генерал повернул голову в сторону буфета.
	 
     - Господин генерал, - донесся  певучий  голосок  "балерины".  -  Ваша
водка еще не нагрелась до нужного градуса.

     - А до какого нагрелась? До ненужного?! - генерал оглянулся  на  нас,
словно проверял: оценили ли мы его шутку.

     Вацлав улыбался. Я подхватил его инициативу.
	 
     - Только двадцать семь по Цельсию, - оправдывалась "балерина".  -  Мы
же ее в холодильнике держим.

     - Да ладно, неси! - махнул рукой генерал.
	 
     "Балерина" почти подлетела к нашему столику с подносом на одной руке.
Поставила на столик перед Казмо заказанный им кофе, рюмку  водки,  кусочек
наполеона на блюдечке.

     - Ты глянь! - удивился в мыслях я,  заметив,  что  блюдечко  было  не
одноразовое, а из настоящего фарфора.

     - Ты знаешь, почему я обожаю "наполеон"?! - старик-генерал  уставился
в упор на Вацлава.

     Вацлав дернулся, словно готовясь к побегу, но потом взял себя в  руки
и сказал:

     - Многие пожилые люди в Европе любят сладкое из-за недостатка  сахара
в крови...

     Прозвучало убедительно и вполне научно.