Город был чист и опрятен, и свеж, как  только  что  испеченный  торт.
Даже деревья казались тщательно причесанными и подстриженными.

     Город оставался таким же, каким он был позавчера, и, наверно,  десять
и двадцать лет назад.

     Это моя жизнь снова изменилась. Снова полетел я под  откос,  неполные
двадцать дней побыв свободным человеком. Утешало меня  лишь  то,  что  мои
новые обязанности исключали участие в боевых действиях.

     Но все равно, был я кажется еще не готов, если не сказать - совсем не
готов, к исполнению новых обязанностей. И мое безропотное "да",  сказанное
генералу, являлось всего лишь обратным отражением моего внутреннего "нет".
Я просто пребывал в том  странном  состоянии,  когда  смерть,  по-дружески
пожав мне руку, вдруг исчезла,  отложив  наше  с  ней  свидание  на  более
позднее время. Она словно испугалась кого-то, и теперь я чувствовал себя в
долгу перед этим инкогнито. Я хотел благодарить, но не знал кого.  И  хотя
здравый смысл подсказывал, что над всеми нами висит дамоклов меч случая, и
что жив я остался совершенно случайно, мне в это не очень-то  верилось.  С
одной стороны я сам сделал все, чтобы выжить: бросил  винтовку,  крадучись
пробирался городскими тропинками, прятался в погребе. Но это было вчера. А
сколько сотен дней я отстреливался, наступал и отступал, не зная, за что и
с кем воюют люди, поставившие меня в строй. И каждый раз пули  не  трогали
меня. Они проносились мимо и падали на землю  наступавшие  со  мной,  а  я
оставался.

     Раздался неожиданно гулкий хор  шагов  -  знакомый  звук,  отбиваемый
сотней пар походных ботинок о булыжники мостовой.

     Я занервничал. Не хотелось встречаться с теми, против кого  мы  вчера
воевали. Я быстро свернул на соседнюю  улочку,  бегущую  к  набережной,  и
направился в сторону своего любимого кафе.

     Первое, что меня поразило, это новая яркая  вывеска  над  входом:  "У
ИРИНЫ". Опешив, я замер на месте.

     Неужели, не смотря ни на что, она стала хозяйкой этого кафе?! А  ведь
и Вацлав пару дней назад говорил  мне:  "встретимся  у  Ирины"?!  Странно,
революция подавлена, а ее цели достигнуты? Айвен  заварил  всю  эту  кашу,
чтобы остаться в городе навсегда, и остался. И я остался, правда, в другом
качестве. Ирина мечтала стать хозяйкой кафе, и, похоже, стала?!  Я  ничего
не понимал. Кажется, была разыграна какая-то удивительно сложная шахматная
комбинация, в результате которой, после  принесения  в  жертву  нескольких
десятков пешек, победителями были объявлены обе стороны. Какую-то  роль  в
этой игре, по-видимому, сыграл и я, но, будучи пешкой, я не  знал  заранее
своих ходов, а когда ходил, то думал, что  хожу  самостоятельно  и  только
туда, куда считаю нужным.

     Я осмотрел кафе. Стеклянная  стенка,  всегда  удивлявшая  меня  своей
прозрачностью, отсутствовала.  Но  внутри  все  было  по-старому.  И  даже
столики стояли там же, где и раньше.

     Я зашел через отсутствовавшую стенку и  сел  на  свое  обычное  место
лицом к улице.

     В этом кафе всегда была какая-то особенная, расслабляющая  атмосфера.
Так уютно я больше нигде себя не чувствовал. Для меня это место значило то
же, что для верующего человека - храм.  Здесь  я  всегда  был  открыт  для
исповеди  и  готов  был  слушать  исповеди  других.  Здесь   обитала   моя
"балерина", легкая, порхающая между столиков, не скупясь на улыбки.

     Но в это утро в кафе было пусто и тихо.
	 
     Я сидел, локтями упершись в  поверхность  стола  и  опустив  лицо  на
ладони. Я вспоминал прошлые дни.

     Скрипнули двери - кто-то зашел в кафе. Шаги затихли  в  другом  углу,
там, где прежде  очень  любил  сидеть  предыдущий  инспектор  по  правилам
поведения.

     Не поднимая головы, я покосил глазом и увидел двух  солдат.  Они  уже
сидели за столом, о чем-то негромко разговаривая.

     Внутри кафе вдруг что-то звякнуло и по едва слышным  щелчкам  высоких
каблуков я узнал ее прежде, чем  она  появилась.  Сначала  она  подошла  к
солдатам. Потом ко мне.

     - Кофе покрепче, - попросил я.
	 
     "Балерина" удивленно смотрела мне в лицо. Ее ротик был открыт, словно
она хотела спросить о чем-то.

     - Ты здесь?! - наконец шепотом выдохнула она.
	 
     Я молча кивнул.
	 
     - Только  что  привезли  свежие  пирожные...  Будешь?  Очень  хороший
"наполеон".

     Я молча кивнул.
	 
     - Сейчас... - прошептала она и ушла.
	 
     Минуты через две она присела рядом.
	 
     - Поздравляю! - произнес я, поднося ко рту чашечку кофе.
	 
     - Ты уже знаешь?! - Ирина опять была удивлена. - Откуда?
	 
     - "У Ирины", - сказал я, показывая рукой в сторону дверей. - Так что,
не трудно быть хозяйкой?

     Она махнула рукой.
	 
     - Никакая я не хозяйка. Это только новая  вывеска!  Я  думала,  ты  о
другом...

     - О чем? - спросил я.
	 
     - Он был здесь... - сказала Ирина. - Оставил письмо.
	 
     - Он?! - переспросил я недоуменно. - Кристоф?!
	 
     - Да.
	 
     - Когда?
	 
     - Вчера.
	 
     - Он был среди... - я  не  договорил,  заметив,  что  Ирина  опустила
взгляд.

     Было и так ясно, что сюда он мог попасть только в военной  форме.  По
крайней мере вчера.

     - Что он пишет?
	 
     - Обещал скоро приехать. Его рота будет патрулировать город через три
месяца...

     На улице напротив кафе затормозил грузовик. Я уловил запах  выхлопных
газов. На мостовую спрыгнули трое рабочих в  синих  комбинезонах  и  стали
снимать с кузова  широкую  панель,  упакованную  в  картон  и  перетянутую
несколько раз жестяными полосами. Я узнал одного из рабочих - это  он  мне
утром объяснял, как дойти до гостиницы.

     - Что ты будешь делать? - спросила Ирина.
	 
     - Ездить на джипе, - ответил  я  машинально,  наблюдая,  как  рабочие
распаковывали свой груз.

     - Я не об этом... - грустно произнесла она.
	 
     - А о другом я ничего не знаю... - монотонно  проговорил  я.  -  Буду
жить, наверное...

     Когда рабочие сняли весь картон, я увидел,  что  привезли  они  новую
стеклянную стенку.  Они  приставили  ее  к  проему.  Двое  держали  стенку
снаружи, третий, мой знакомый, зашел внутрь. Пользуясь ручками-присосками,
они установили ее в резиновые пазы, повозились еще минуты три, подравнивая
и укрепляя ее. Работяга, который трудился внутри кафе, вышел на  улицу  и,
бросив удовлетворенный взгляд на только что поставленную  стенку,  заметил
меня. Помахал мне рукой, широко улыбаясь. Что-то сказал.

     Я замотал головой, показывая указательным пальцем на свое ухо. Стенка
была слишком толстой, она не пропускала звуки.

     Он закивал и, еще  раз  махнув  рукой  на  прощанье,  залез  в  кузов
грузовика.

     Машина уехала.
	 
     Я повернулся к Ирине, но ее уже не было рядом.
	 
     В дальнем углу все еще болтали солдаты.
	 
     Я подождал несколько минут, но Ирина  больше  не  появлялась.  Вместо
нее, конечно, могла  бы  прийти  "балерина",  спросить:  "не  желаю  ли  я
чего-нибудь?" и через минуту принести кофе и  взбитых  сливок.  Но  я  уже
ничего не желал.  Надо  было  уходить,  и  я  встал  из-за  стола,  громко
отодвинув стул.

     Вернувшись на улицу Вацлава,  я  зашел  в  ворота  гаража  и  посреди
небольшого тесноватого двора  увидел  Айвена.  Он  энергично  беседовал  с
мужчиной лет сорока, одетым в черный комбинезон.

     Я подошел и стал чуть сбоку,  не  прерывая  их  разговора,  а  просто
ожидая, когда на меня обратят внимание.

     Разговор касался запасных частей для двух грузовиков и  Айвен  твердо
обещал мужчине, который оказался главным механиком гаража,  что  требуемые
запчасти на следующий день прибудут в город.

     Чего я не мог понять, так это одного: какое  отношение  инспектор  по
правилам поведения может иметь к снабжению гаража запчастями.

     - Ты вовремя! - бодро сообщил  мне  Айвен,  глядя  на  свои  часы.  -
Познакомься, это Георгий, он здесь главный.

     Меня Айвен представил этому мужчине в более простых выражениях:
	 
     - А это наш новый курьер! - сказал он и  дружески  похлопал  меня  по
плечу.

     Через минут пять я уже держал в  руке  ключи  зажигания  от  джипа  и
слушал наставления главного механика.

     - Скорость по городу -  сорок  миль  в  час,  -  инструктировал  меня
Георгий. - За городом - сколько хочешь. По своим делам можешь ездить, если
нет других поручений. Дальше семидесяти миль от города не выезжать  -  там
военные посты и могут быть неприятности. Никаких  документов  с  собой  не
иметь. За пределами города попутчиков не  брать  и,  тем  более,  в  город
никого не подвозить. Заправляться будешь у военных  на  восточной  трассе.
Там же будешь забирать почту для города. Остальное по ходу  дела.  А  пока
можешь покататься, привыкнуть к машине. Вечером поставишь джип  во  дворе.
Ворота всегда открыты.

     Я подошел к машине, завел мотор и выехал со двора.
	 
     Ехал сначала совсем медленно - все-таки года два за рулем  не  сидел.
На булыжнике трясло неимоверно, но чувствовал я себя за рулем  уверенно  и
уже через минут десять выжимал сорок миль по узким улочкам города.

     Машина всегда хорошая игрушка для мужчины.  Держась  за  руль,  легко
забыть обо всем, даже о женщине. Хотя опять я преувеличивал.  Об  Ирине  я
думал каждую минуту после нашего последнего разговора в кафе. Даже  слушая
инструкции Георгия, я думал о  ней.  И,  поворачивая  с  одной  улочки  на
другую, я смотрел по сторонам в надежде увидеть ее. Так  хотелось  увидеть
ее у дороги, остановить машину и предложить ей проехаться. Детские  мысли,
конечно, но куда денешься от ребенка, постоянно  в  тебе  живущего?!  Если
машина - игрушка, то уж тот, кто ее  ведет,  просто  должен  иметь  что-то
детское в своем характере. Иначе он не получит  никакого  удовольствия  от
этой игрушки.

     Но на улицах города я увидел всего  лишь  пару  человек  -  из  новых
отдыхающих. Заметив джип, они так резво прыгнули в  сторону,  чуть  ли  не
прижались к стене дома, вытянувшись, как по команде. Видно было,  что  они
прибыли из очень дисциплинированной армии.

     Покатавшись в свое удовольствие почти по всем  городским  улочкам,  я
поехал в верхнюю часть города.

     Я мчал на авеню Цесаря, но все равно постоянно думал об Ирине.
	 
     Было ясно, что я ее потерял.
	 
     Было ясно и то, что ее любимый  герой  вчера  сражался  против  меня,
Вацлава, Тиберия и остальных ребят. И, может быть, он даже убил кого-то из
наших. Но это не заставляло меня думать о  нем  с  ненавистью.  Вчера  шла
война, и можно было считать эту войну честной. Никто никого не обманывал.

     Но огорчала другая мысль  меня:  не  начнись  вчера  революция  -  не
появился бы и Кристоф со своими однополчанами.  А  тогда  бы  и  Ирина  не
узнала о том, что он все  еще  жив.  Но  все  уже  произошло.  Неудавшаяся
революция лишила меня друзей. Лишила она меня и Ирины.  И  надо  было  уже
забывать о ней. Сначала надо было забыть ее имя, оставив лишь то  ласковое
прозвище, которым я наградил ее в первый день своего пребывания в  городе.
Пускай останется "балериной", пускай спрашивает о моих желаниях, и я  буду
рассказывать ей, что мои желания обычно состоят из хорошего кофе,  взбитых
сливок с тертым шоколадом и изюмом и прочих сладких вещей. Пускай мы будем
улыбаться друг другу,  но  улыбки  наши  должны  быть  легкими,  ничем  не
обязывающими. И надо будет вернуть ей китайскую ширмочку - боюсь, она  мне
уже не понадобится.

     Я выехал на авеню Цесаря и дальше, вверх по ней, поехал  помедленнее.
Я  не  хотел  так  быстро  оказаться  у  ворот  виллы  "Ксения".  Я  хотел
остановиться первый раз на полпути к вилле, там, откуда  хорошо  виднеется
терраса. Я очень хотел  увидеть  Адель,  загорающей  среди  своих  четырех
пальм. И только насмотревшись на нее, я поехал бы дальше и  остановился  у
ворот. Может, ее собачка наконец нашлась, и если она  там,  она  наверняка
учует меня и залает, обратив внимание своей хозяйки на неожиданного гостя.

     Впереди из-за крыш домов вынырнула знакомая терраса.
	 
     Я остановил джип, стал на подножку машины, но ничего, кроме пальм, не
увидел.

     И из-за этой неудачной попытки мое желание увидеть Адель  еще  больше
усилилось, и я, оставив машину, прошел между домами с левой стороны  авеню
и вышел на тропинку, которая вела на мусульманское кладбище.

     Я карабкался по  ней  вверх  с  такой  скоростью,  словно  с  детства
занимался скалолазанием. И все это время я смотрел под ноги,  не  позволяя
себе даже глазом покосить на террасу. Я помнил то место, с которого я  уже
однажды видел Адель и только там я собирался остановиться и оторвать  свой
взгляд от тропинки.