Я протянул руку к винтовке с оптическим прицелом, а Вацлав, еще чуток
помедлив, повесил себе на шею короткоствольный автомат.

     - Все?! - спросил Айвен, оглядывая  нас.  -  Теперь  надо  взять  еще
тридцать единиц для ребят.

     - Берите все подряд! - сказал Казмо.
	 
     Мы снимали оружие со стен и складывали его в ряд на полу.
	 
     Генерал затягивал на  поясе  ремень  с  кобурой  и  карманчиками  для
патронов.

     - Вы считаете? - спросил он, бросив взгляд  на  разложенное  по  полу
оружие.

     - Да, - четко ответил Айвен. - Ровно тридцать.
	 
     Генерал вдруг наклонился, поднял с пола  обычный  с  виду  автомат  и
снова повесил его на стенку.

     - Этот я не дам, - сказал он. - Возьмите другой!
	 
     Казалось, что все посмотрели на Казмо с некоторым удивлением, но  он,
как ни в чем не бывало, открыл дверцу в соседнюю  комнату,  зашел  туда  и
через минуты две вышел, волоча по полу тяжелый рюкзак.

     - Боеприпасы! - объяснил он.
	 
     Обвешанные оружием, мы вышли из особняка.
	 
     - Феликс! - закричал генерал, задрав голову.
	 
     С террасы выглянул одноногий слуга.
	 
     - Ужин сегодня не готовь! - приказал ему генерал.
	 
     - Слушаюсь! - донеслось сверху.
	 
     Перешли через мостик и, только преодолев несколько вырезанных в камне
ступенек, я ощутил всю тяжесть висевшего на спине металла. Плечевые  ремни
тянули назад,  заставляли  пригибаться,  чтобы  сохранить  равновесие,  но
впереди с рюкзаком, набитым боеприпасами, поднимался Тиберий и походка его
была настолько нетвердой, что, казалось, подует ему сейчас в лицо ветер, и
свалится он на меня, придавив так, что я и не встану.

     - Быстрее, быстрее! - подгонял всех идущий сзади  Айвен.  -  Осталось
полчаса!

     До города мы умудрились дойти за двадцать минут, но этот  марш-бросок
сразу дал о себе знать - ныли плечи а в руках я не  ощущал  никакой  силы,
даже коробок спичек показался бы мне тяжестью в тот момент.

     Айвен теперь бежал впереди - ему  было  полегче,  ведь  кроме  своего
карабина он тащил только три автомата.

     - Сюда! Сюда! - на ходу кричал он.
	 
     За ним следом мы забежали во двор ничем не приметного домика, где  он
постучал условным стуком в ворота гаража.

     Ворота открылись и оттуда выглянули напряженные лица парней.
	 
     - Выходи и стройся в шеренгу по одному! - скомандовал Казмо.
	 
     Ребята высыпали из гаража и прямо в этом дворике построились.
	 
     - Раздайте оружие! - крикнул нам генерал и тут же снова повернулся  к
шеренге.

     -  Приказываю  вам  сражаться  до  последнего  патрона!  Наша  святая
обязанность отстоять город! Свобода или смерть!!!

     Я удивленно посмотрел на Казмо. Но он был  совершенно  серьезен,  его
глаза блестели и этот блеск вполне мог вызвать дрожь у любого из нас.

     Казмо подождал, пока каждый в шеренге получил оружие, потом самолично
раздал боеприпасы.

     - У нас еще пять минут, - уже несколько нервозно произнес Айвен.
	 
     - Смирно! - Скомандовал генерал.  -  Вацлав!  Ты  с  первым  десятком
занимаешь позицию в конце набережной! Вперед!

     Вацлав отсчитал десять человек, стоявших  в  начале  шеренги,  и  они
побежали вслед за ним на улицу.

     Как только топот их ног утих, вторая  десятка  во  главе  с  Тиберием
помчалась к главному въезду в город.

     - Георгий!  -  крикнул  генерал  и  парень  с  татуировкой  якоря  на
предплечье вытянулся как струна. -  Ты  с  третьей  десяткой  возьмешь  на
прицел площадь святого Лаврентия!

     Через минуту в этом южном, заросшем виноградом дворике,  мы  остались
втроем.

     - Ты, - генерал посмотрел на меня  в  упор.  -  Выбери  крышу  повыше
где-нибудь в центре, и оттуда будешь уничтожать неприятеля! Исполняй!

     - Слушаюсь! - выдохнул я и, держа винтовку в руке, выбежал со двора.
	 
     На улице никого не было, и снова единственное, что  я  слышал  -  это
собственные шаги. Все еще  ныла  спина,  но  короткая  передышка  в  южном
дворике пошла на пользу, и я шел все быстрее и  быстрее  в  сторону  своей
гостиницы, время от времени бросая взгляд на спокойное безоблачное небо.

     Первым делом зашел к себе в  номер,  опустил  винтовку  с  оптическим
прицелом на кровать Айвена, а сам присел на свою. И  на  минутку  забылся,
заслушался тишиной. Захотелось закрыться изнутри  и  переждать  весь  этот
грядущий ужас, но двери в гостинице замков не имели.  Захотелось  хотя  бы
что-нибудь сделать перед тем, как лезть  на  крышу  и  стрелять,  хотя  бы
что-нибудь, не  имеющее  смысла!  И  я,  достав  свой  спортивный  костюм,
переоделся в него, а брюки и футболку, подаренные  Айвеном,  положил  себе
под подушку. Больше я ничего не мог сделать и, взяв винтовку и  полученные
от генерала Казмо тридцать патронов, вышел из номера и поднялся на плоскую
крышу гостиницы.

     На крыше аккуратными рядами стояли топчаны,  а  в  центре  возвышался
небольшой шахматный столик, на котором лежал ящичек с фигурами.

     Я подошел к столику, вытащил из ящика несколько фигур и расставил  их
на нарисованной шахматной доске.

     Потом перевернул ящик, высыпав все фигуры на доску,  расставил  их  и
обнаружил отсутствие двух черных офицеров и белого ферзя.

     Оставив фигуры в ожидании игры, отошел на край крыши и заглянул вниз.
	 
     Привычная  картина  открылась   моему   взгляду:   безлюдная   улица,
украшенная тянущимися в небо стрелами кипарисов.
     С другого края крыши можно было легко  обозревать  ту  часть  города,
	 
которая примыкала к морю. И само море лежало  как  на  ладони,  украшенное
ползущими к берегу линиями волн.

     Прозвучала автоматная очередь и эхо тут  же  повторило  ее  несколько
раз.

     Я напряженно смотрел на город, но никакого движения там не  видел,  а
стрельба снова зазвучала, и снова эхо подхватило звуки выстрелов и понесло
их вверх, к вершинам гор.

     Я крутил головой, не понимая, в какой части города идет бой.
	 
     И вдруг увидел в море, совсем недалеко от берега, небольшую яхту, под
надутым ветром парусом легко разрезающую волны.

     Поднял винтовку.  Не  для  того,  чтобы  выстрелить,  а  чтобы  через
оптический прицел рассмотреть эту яхточку.

     В узком окуляре прицела увидел спину мужчины, тянущего шкант на себя.
	 
     Парус переметнулся на другую сторону,  яхта  грациозно  развернулась,
сделав правый галс, и на какое-то мгновение я увидел лицо яхтсмена.

     Это был Феликс.
	 
     Закрыв глаза, я легко представил себе эту яхточку  под  обстрелом.  И
это уже был не плод больного воображения: со всех сторон звучали выстрелы,
а солнце ласкалось лучами о море; звенели  разбитые  стекла,  осыпаясь  на
булыжниковые мостовые, а теплый ветер заставлял яхточку нестись  вперед  с
бешенной скоростью, сделав парус похожим на живот завсегдатая пивной.

     Зажужжали моторы далеких машин.
	 
     Но горизонт был чист.
	 
     У  набережной  грохнули  два  взрыва  и  я   безошибочно   определил:
осколочные гранаты.

     Я снова  поднес  окуляр  прицела  к  правому  глазу  и  посмотрел  на
набережную.

     У бетонной лестницы, спускающейся на пляж, лежал убитый.
	 
     Промелькнул кто-то в военной форме и спрятался  за  бортиком  причала
для прогулочных катеров.

     Я смотрел на этот  бортик,  ощущая  указательным  пальцем  неприятный
холод курка.

     - Не высовывайся! - просил я мысленно этого солдата.
	 
     А по причалу медленно прошлась тень и  я,  опустив  винтовку,  увидел
военный вертолет, летевший над набережной.

     - Сопротивление  бессмысленно!  -  вещал  с  вертолета  металлический
голос. - Вы воюете против собственных армий! Приказываю вам сложить оружие
и выйти на улицы с поднятыми руками!

     И  тут  я  заметил,  как  после  нескольких   раздавшихся   выстрелов
разлетелось вдребезги стекло кабины вертолета и  сама  машина  вздрогнула,
остановилась на мгновение и стала  медленно  и  неуклюже  разворачиваться.
Когда она повернулась  другим  боком,  в  глаза  мне  бросился  человек  в
штатском с такой же, как и у меня, винтовкой в руках. Ствол  его  винтовки
был направлен куда-то вниз и, не отрывая глаза от оптического прицела,  он
медленно повел ладонью  вниз,  показывая  пилоту,  что  надо  еще  немного
опуститься. И вертолет стал снижаться.

     Будь этот человек в форме, я, может быть, не  взбесился  бы  так.  Но
своим видом  и  самоуверенными  жестами  напомнил  он  мне  хладнокровного
наемного убийцу из одного фильма, который нам показывали во Вьетнаме, и я,
рывком подняв винтовку и почти не целясь (целиться было бесполезно, потому
что я чувствовал, как дрожат мои руки), нажал на курок.

     Честно говоря, я не ожидал попасть, просто состояние мое было таково,
что если бы я не выстрелил, пришлось  бы  долго  еще  в  себе  носить  эту
возбужденную злость. Но после выстрела мне мгновенно  стало  легче  и  уже
совсем другим, не ненавидящим взглядом, я увидел,  как  дернулся,  вскинув
руки к голове, пилот вертолета, резко обернулся к нему стрелок в штатском.
А машина, завалившись на бок, летела вниз,  к  земле,  и  через  мгновение
высекла искры из асфальта набережной все еще крутящимися лопастями  винта,
перед тем, как взорваться, покрыв город грохотом. Куски железа,  вырванные
взрывом из тела машины, долетели и до моей гостиницы - зазвенели  разбитые
окна и посыпалось вниз стекло.

     Потом восстановилась на минуту тишина - видимо и наши,  и  нападавшие
приходили в себя после гибели вертолета.

     И в этой тишине я почти услышал, как дрожат  мои  руки,  как  стучит,
словно в истерике бьется, мое сердце. И я бросил винтовку перед  собой,  а
сам отошел к шахматному столику.

     - Влип! - думал я, массируя пальцами надбровные дуги, чтобы  сдержать
слезы. - Снова влип! Опять разделил этот мир  на  "наших"  и  "ненаших"!..
Нет, хватит! Пошли они все к черту! Это был самый последний раз  и,  пусть
хоть четвертуют меня, хоть акулам скормят, но никакого стреляющего  железа
я в руки больше никогда не возьму!

     А шахматные фигуры стояли на положенных квадратах и, глядя на них,  я
чувствовал все более усиливающееся  раздражение,  теперь  это  раздражение
относилось к ним. И, подойдя вплотную к столику, я занес  над  ним  правую
руку, готовый смести все эти молчаливые фигуры, но в  этот  момент  замер,
подумав о том, что глупо злость на самого себя  вымещать  на  ком  угодно,
пусть даже на шахматах. Но все равно меня что-то не устраивало на доске и,
чуть-чуть успокоившись, я понял, в чем дело. И  уже  более  спокойным,  но
сильным жестом, я освободил доску от офицерского  воинства,  и  белого,  и
черного, оставив на доске только пешки. Теперь пешки противостояли  пешкам
и было это более жизнеподобно.

     А внизу снова стреляли. И  по  улицам  ехали  какие-то  машины,  рыча
моторами, и что-то они везли в своих,  закрытых  маскировочным  камуфляжем
кузовах, но я уже не играл в эту игру.

     Я спустился в свой номер, бросил прощальный взгляд на удобную кровать
и побежал вниз по лестнице.

     Выйдя из гостиницы,  я  сразу  повернул  за  угол,  избегая  открытых
пространств, и пошел по тропинке, петлявшей  между  кустов  и  деревьев  и
ведущей к набережной.

     На  пересечении  тропинки  с  улицей  пришлось  остановиться,   чтобы
пропустить три грузовика, два  из  которых  не  были  военными.  Это  меня
удивило  -  на  открытых  кузовах  машины  везли  кирпичи,   металлические
строительные леса и, кажется, мешки с цементом.

     Оглядевшись по сторонам, я перебежал улицу  и  нырнул  в  продолжение
этой тропинки.

     Перестрелка еще продолжалась, но очевидно дело шло  к  концу.  Вместо
автоматных очередей звучали одиночные выстрелы, да и  они  тонули  в  шуме
моторов въезжавших в город машин.

     И вдруг совсем рядом раздался знакомый голос:
	 
     - Стоять! - по-командирски рычал на кого-то генерал Казмо. - Смирно!
	 
     Я осторожно пробирался на голос и внезапно остановился, пораженный.
	 
     На улочке перед генералом  выстроились  в  шеренгу  семь  или  восемь
солдат. Все они были в военной форме,  которую  я  сам  однажды  носил  во
Вьетнаме.

     - Сержант! - рявкнул генерал. - Ваше отделение должно  прочесать  все
постройки в конце набережной! Пленных не брать!

     - Слушаюсь! - в свою очередь рявкнул  сержант  и  побежал  со  своими
подчиненными выполнять приказ.

     Мне захотелось убить генерала, но тут же я  вспомнил  о  данном  себе
пять минут назад обещании.

     А в это время снова зазвучал его голос.
	 
     - Ко мне! Быстро! - кричал он, но я не видел, к  кому  он  обращался,
пока перед ним не остановился Тиберий и еще один парень из его десятки.

     - Где остальные? - строго спросил генерал.
	 
     - Там! - Тиберий показал рукой на небо.