|
|
| III |
Государю не спалось в пахнущих лаком и краской покоях романтического Михайловского замка. Переезд в новую резиденцию свершался тихо, точно кого хоронили. И теперь еще необжитые комнаты напоминали Павлу Петровичу склеп. Бессоница, отступившая было в последние месяцы, снова сдавила голову и душу государя раскаленными клещами.
В сомнамбулической задумчивости император прошел в библиотеку. Здесь было особенно холодно, зато присутствие мудрых книг делало одиночество менее болезненным. Прошлой ночью, пытаясь развеяться, Павел читал "Федру" и так увлекся, что пришел в восторг, отправился в покои императрицы, разбудил августейшую супругу и заставил ее слушать, как он декламирует бессмертные стихи Расина. Мария Федоровна вынуждена была усесться в кресла и, выпятив глаза, покорно ждать окончания этой пытки. Но долго сопротивляться сну она не сумела и, грешным делом, задремала. Павел Петрович вздрогнул от храпа и разгневался. Он накричал на императрицу и ушел беседовать с караулом.
И вот наступила новая ночь, а прежняя бссоница не уходила.
Рука государя скользила по корешкам книг. Поднесли свет.
- Rousseau, шельма, - пробормотал Павел и, раскрыв книгу, на минуту углубился в чтение. И вдруг император залился смехом. - Ай да, француз! - воскликнул он и с раскрытой книгой в руках, как и прошлой ночью, бросился к покоям Марии Федоровны. - Свету! Свету побольше!
Государыня между тем взяла свои меры против ночного вторжения супруга, упросив ночевать у себя бывшую при дворе англичанку, миссис Кеннеди, отличавшуюся неженской храбростью. Запершись на ключ, женщины приготовились к осаде.
Шаги Павла Петровича приближались.
- Послушай, спящая красавица, это про тебя и про меня тоже! - хохотал император, войдя на половину императрицы. Он дернул ручку двери, постучал. Ответа не последовало. - Отопри! - крикнул Павел.
- Мы спим! - отвечала миссис Кеннеди.
- Ах, так вы обе спящие красавицы! - воскликнул государь. - Меня не проведете! Ну, ладно, Соня, слушай: " Jl faut vous fuir, mademoiselle, je le sens bien: j'aurais du beaucoup moins attendre; ou plutot il fallait ne vous voir jamais. Mais que faire aujourd'hui? Comment m'y prendre?" * (Начало популярнейшего эпистолярного романа Ж.-Ж. Руссо "Юлия, или Новая Элоиза" . - "Сомненья нет, я должен бежать от вас, сударыня! Напрасно я медлил, вернее, напрасно я встретил вас! Что же мне делать нынче? Как быть?" ) - громко прочел Павел, едва сдерживая смех.
- Мы спим! - повторила англичанка.
- Во всяком случае, вас это не касается, миссис Кеннеди. - Павел Петрович безо всякого перехода готов был впасть в гнев. Однако на этот раз сдержался.
Закрыв книгу и приложив палец к губам, император сделал страшные глаза, безмолвно повелев сопровождавшим его людям быть потише. На цыпочках, едва освещенная свечами, сия странная процессия с государем во главе приблизилась к комнате камерфрау, у которой хранились драгоценности государыни. Подойдя вплотную к комнате, откуда доносилось визгливое посапывание, Павел Петрович несколько раз ударил в дверь кулаком и закричал: "Пожар! Все покои в огне! Спасайте бриллианты!"
Несчастная камер-фрау в чем спала бросилась к драгоценностям, схватила шкатулку, отворила дверь и, никого не узнавая, устремилась к выходу.
- Стойте, сударыня! - расхохотался государь. - Куда же вы?! Ведь это только шутка!
Узнав голос императора, женщина опомнилась и остановилась, застыв в глубоком поклоне. Ее заспанный вид и ночной наряд еще более развеселили Павла. Утирая платочком слезы, он проговорил:
- Полно, мадам! Ступайте спать!
Возвратившись на свою половину, государь вновь помрачнел.
- Нужна прогулка, - пробормотал он, - воздуху мало.
|
| IV |
- Ах, Блинов, когда-то мне казалось, что страх - чувство недостойное, мерзкое чувство. - Амелин остановился и посмотрел на засыпающего Блинова. - А здесь, в Петербурге, я вдруг почувствовал, как начинаю бояться... Начальства, разговоров, прохожих... Отчего это? Сам не пойму. Что ты на это скажешь?
- Скажу, что поздно уже, - устало ответил Блинов.
Амелин наклонился к сугробу, набрал пригоршню снегу и приложил его ко лбу.
- Бояться - грех, - Продолжал Амелин. - Даже Бога не бояться надо, а любить... Любить и радоваться этой любви.
- Бог знает что ты говоришь, Миша! - вздохнул Блинов. - Пойдем домой. Спать пора.
- Ладно, пойдем...
Приятели заметили, как в конце улицы показалась освещенная тройка, сопровождаемая всадниками. Блинов сразу же протрезвел, очнулся и поволок Амелина в ближайшую подворотню. Об этих полуночных выездах штабс-капитан был наслышан. Но Амелин снова ничего не понял:
- Да пусти ты! - крикнул он и оттолкнул Блинова, но через мгновение уже пожалел об этом.
Тройка остановилась рядом и пред опешившим Амелиным возник государь. Миша вытянулся и попытался стоять, не шатаясь. Блинов между тем как бы растворился в воздухе.
- Господин офицер! - воскликнул государь. - Я вижу вам не спится... - Павел Петрович принюхался. - Э, да вы, батюшка, пьяны!
- Так точно, ваше величество, пьян! - проговорил Амелин.
- Да, - вздохнул император, - и теперь, как я понимаю, вы решили протрезвиться посредством прогулки. Как ваше имя?
- Поручик Амелин, ваше величество.
- Ну что ж, господин поручик. Мне кажется - я могу вам помочь. Становитесь-ка на запятки.
"Ну вот, доигрался" , - подумал Миша. Ни жив ни мертв он взобрался на запятки открытых государевых саней.
- Трогай! - крикнул император. И тройка понеслась по ночным улицам.
"Теперь пропал. Сейчас курносый мне покажет, где раки зимуют, - пронеслось в хмельной голове Амелина, - и помолиться-то обо мне некому!" Кони резво бежали по наезженному снегу; вот сани выкатились на Сенную; у Успенской церкви горели костры. Видно было, как в отсветах пламени мелькали фигурки греющихся нищих. И вдруг, скорее всего вследствие шаткого своего состояния, а может быть, по другой причине, Амелин, несмотря на присутствие государя, громко скомандовал вознице:
- Стой!
Лошади остановились. Амелин соскочил на снег и подбежал к костру. Нищие кинулись врассыпную. Только какая-то старушка не тронулась с места и печально глянула на Мишу. Тот достал серебряную монету и, подавая нищенке, сказал:
- Возьми, бабка! Помолись за меня.
Павел Петрович, оторопев, следил за Амелиным округлившимися глазами. "Э, да он меня совсем не боится" , - сказал себе император. Он сидел, не шевелясь, и ждал, что еще учинит этот поручик. Но Амелин спокойно возвратился и снова встал на запятки.
- Что это вы там делали, поручик Амелин? - строго спросил государь.
- Милостыню подавал, ваше величество, - просто отвечал Миша, мысленно уже простившись не только со службою, но и с жизнью.
Однако Павел Петрович спросил уже мягче:
- Мы можем ехать дальше?
- Так точно, ваше величество.
- Ну тогда, трогай! - скомандовал император.
Позднее Амелин так и не смог объяснить своего странного поступка. Так или иначе, штабс-капитану Блинову его объяснения не показались убедительными.
Государю же выходка Амелина показалась замечательной. "Вот ведь каков, - удивлялся Павел, - сам на волосок от гибели, а помогает тому, кто бедствует. И меня, кажется, совсем не боится."
Императору давно надоели льстецы и наушники, окружавшие его. Ни слова правды, ни проблеска чести. Дураки и трусы от имени императора отдавали нелепейшие приказы, супруга была глупа и жила в вечном страхе, двор плел какие-то интриги. Павел чувствовал, что весь прежний матушкин курятник притих, затаился. Откукарекал свое Суворов, где-то доживал век неуживчивый петух Ушаков. Воздуха не хватало. "А вот с такими, как этот, - государь оглянулся на Амелина, - дышится легче."
- Господин офицер, какой у вас чин?! - спросил Павел.
- Поручик, ваше величество! - крикнул Амелин.
- А вот и нет! - засмеялся Павел, - Штабс-капитан!
- Штабс-капитан, ваше величество!
- То-то же, - вздохнул император. - Помедленней! - приказал он вознице.
Павел Петрович вспомнил, как на днях хоронили генерала Киже, безродного дворянина, но честного офицера, который чинов не искал и имений не выпрашивал. Это воспоминание неприятной морщиной упало на чело государя. "Уходят лучшие люди, - подумал он, - уходят лучшие... а с кем я остаюсь?" Через плечо Павел снова глянул на Амелина. "Приятное лицо." - отметил про себя император.
- Ты смерти боишься, Амелин?! - сверкнул глазами император. Амелин ответил, но не тотчас:
- Пожалуй, что не боюсь, ваше величество! Может быть, немного!
"А я чем старше становлюсь, тем больше боюсь умереть, - подумал Павел. - Почему?"
- Почему же ты смерти не боишься?! - крикнул государь.
- Я верю в бессмертную душу, ваше величество! - ответил Миша.
"Молодец какой! Истинный христианин! И грешил, верно, мало. Потому и смерти не боится." - Павел ощутил, как крепок ночной ветер, как близкое море делает его дыхание легким и радостным.
- Так какой у вас чин, господин офицер?!
- Штабс-капитан, ваше величество!
- Вы ошибаетесь, господин майор!
- Майор, ваше величество!
- Ну как ? Выветрился хмель?! - улыбнулся император.
- Мне кажется, ваше величество, что я еще более захмелел! - ответил сияющий Амелин.
- Тогда прокатимся еще немного! Вы не против?!
- Никак нет, ваше величество!
- Гони во весь опор! - воскликнул Павел Петрович.
Тысячи сонных домов, мириады звезд, сливаясь с ночной метелью, с трепещущими фонарями, с крупами лошадей, с треуголкой императора над меховым воротником шинели, с царственной спиной кучера, с оградами садов, с заснеженными деревьями летели, мчались навстречу Амелину. Он чувствовал себя баловнем судьбы.
Павлу казалось, что он счастлив в эту ночь. Он почувствовал себя маленьким мальчиком, получившим долгожданный подарок. "Да где же он раньше-то был, этот негаданный ночной лекарь, этот захмелевший молодой офицер с крыльями за плечами? Какая славная погода нынче! Эта метель, эта ночь, этот полет - вот она - моя держава!"
Со стороны Мойки северный фасад Михайловского замка торжественным строем мраморных колонн и широкой лестницей с едва угадывающимися в темноте веселыми изваяниями Геркулеса и Флоры будто открывал поздним путешественникам свои объятия. На площади Коннетабль волшебной улыбкой их встречал император Петр, водруженный на постамент благодарным правнуком.
Лошади остановились.
- Прощайте, полковник Амелин, - скрипучим, как мороз, голосом произнес Павел.
Амелин, вне себя от радости, и, уже почти теряя власть над собой, воскликнул:
- Ваше величество! Ночь-то какая великолепная!
- Ночь удивительная, - согласился государь, - но пока хватит с вас и полковничьего чина. Прощай, Амелин!
"Да не сон ли это?" - всего через минуту подумал Миша.
Остаток ночи император спал сном младенца.
|
|
|
