В один из морозных дней января 1801 года в гвардейских казармах между Смольным и Литейным дворами небольшое офицерское собрание отмечало получение майорского чина Василием Аквилонычем Передниковым. Передников был человеком уже немолодым. Неизвестно по какой причине продвигался он по службе весьма медленно. И то обстоятельство, что очередной чин, задержанный на несколько лет, наконец, достался Василию Аквилонычу, позволило всему полку облегченно вздохнуть. Поистине, казалось, сама Фортуна одарила старого воина благосклонным вниманием. Передников был счастлив и счастья своего не скрывал. В такой счастливый миг он и объявил господам офицерам, подошедшим его поздравить:
- Не побрезгуйте, господа, моим угощением! Всех вас я приглашаю!
И хоть сказано было "приглашаю всех" , но фраза сия не могла ввести в заблуждение сослуживцев, давно Передникова знавших. На самом деле приглашал Василий Аквилоныч не всех, а, как водилось, только старших офицеров да еще вчерашнюю ровню - капитанов. Впрочем, он не особо надеялся на командира, коему важные дела и титул обыкновенно не позволяли посещать собрания подчиненных. Да и Передникова командир не любил.
Итак, все это без слов было понятно старым товарищам именинника. Однако поручик Амелин, только недавно переведенный в Петербург, столичных недомолвок не понимал и принял приглашение Василия Аквилоныча за чистую монету.
Амелин сидел у края стола рядом со штабс-капитаном Блиновым, единственным человеком, на которого неписанные правила офицерских застолий, несмотря на невысокий чин, не распространялись, поскольку Блинову раз и навсегда была отведена роль полкового шута.
Холодность, с которою Амелин был встречен всеми, кроме Блинова, он объяснял единственно недостаточно близким знакоством, совершенно не замечая, что за столом находились офицеры в чинах не ниже капитанского.
Вино постепенно развязывало языки, крики "Виват!" делались все громогласней, Блинов корчил уморительные рожи и показывал, как девица идет купаться.
Амелин хохотал вмести со всеми. Выпитое не только горячило и веселило его, но и делало зорче. Пьянея, он будто обретал зрение ястреба. Когда вечер уже стучался в замороженные стекла, хмель настолько овладел Амелиным, что ему виден был каждый волос в букле соседа.
И тут Амелин тихо спросил Блинова:
- Послушай, а почему нет никого из нашего брата? Где поручики-то? И штабс-капитаны? - На что Блинов отвечал так, чтобы и другим было слышно:
- А наши поручики и штабс-капитаны водки не пьют. Они у нас чай кушают да с бабами в караул ходят.
Все снова захохотали...
- Умру! Ей-богу, Блинов, умру от твоих слов! - утирал слезы майор Передников.
- Ты, Василий Аквилоныч, помрешь, а мы на твоих поминках опять напьемся! - не унимался Блинов.
Веселье било через край.
- Господа! - Амелин уже не мог сидеть молча и, поднимаясь с места, попытался обратиться ко всей компании. - Господа! Позвольте мне сказать вам, как я рад, что вот я вместе с вами...
Смех мгновенно прекратился. А капитан Ублытин, словно подавившись амелинскими словами, вскрикнул:
- Да что это он себе позволяет, право...
Майор Передников похлопал Ублытина по плечу, улыбнулся своими полными губами и наставительно начал:
- Что бы там ни говорили, господа, а во всем должен быть порядок. И тут уж ничего не поделаешь. Если ты, например, капитан, - толстый указующий перст Василия Аквилоныча протянулся к Ублытину, - то уж, будь любезен, слушай, что изволит говорить полковник! - Тем же перстом Передников указывал теперь в то место над головой, где, по разумению старого воина, помещались Господь Бог, святые угодники, государь император и полковники. - У старших, брат, надобно учиться уму-разуму! У старших! - Василий Аквилоныч постучал себя пальцем по лбу. Ублытин кивнул, а именинник перевел дыхание, икнул и продолжил:
- А если ты, скажем, поручик, - он махнул соленым огурцом в направлении Амелина, - то ведь на то над тобой, дружок, и начальство поставлено, чтобы тебе размышлять и разговаривать поменьше. Это при Потемкине каждый делал, что хотел... - Все согласно закивали. Кое-кто вздохнул. - Ведь самим Богом все вокруг устроено для твоего же облегчения: государь повелевает, начальник думает, как царскую волю получше исполнить, а субалтерн, как гвоздь - только и должен знать, чтобы шляпкой кверху в нужном месте становиться и ждать, когда тебя вколотят, дабы на тебе воля государева держалась. Понял?!
- Я вам не гвоздь, милостиый государь! И насмешек не потерплю! - вскочил Амелин.
- Миша, успокойся! Ведь он тебя съест! - прошептал Блинов.
- И нечего меня за фалды дергать! - вконец разозлился Амелин. - Еще Суворов говорил... - но раскрасневшийся Василий Аквилоныч не дал ему окончить:
- Суворов говорил: "Всяк солдат знай свой шесток... и свой маневр, и свое место, господин козявка!"
- Да как вы смеете! - вспыхнул Амелин. - Я вас вызываю!
- Подумаешь! Он меня вызывает! Ты сперва дослужи до моего, а уж потом вызывай! Экий дурак! Ступай-ка, проветрись! Блинов, проводи его! А то он в дверь не попадет...
Господа офицеры разразились смехом.